Священномученик Анатолий Левицкий (1894–†1937)

Левицкий Анатолий Афанасьевич родился в 1894 году в поселке Воткинский завод Вятской губернии (ныне город Воткинск Удмуртской республики). Воткинский завод был небольшим промышленным городом с населением в 25 тысяч жителей, возникшим в 18 веке вокруг железоделательного завода. Здесь размещались горное училище, 3 мужских и две женских школы, 7 храмов.

Вид на Воткинск с колокольни Преображенского храма, 1880 г. Фото: https://humus.livejournal.com/6151167.html

В одном из храмов служил иереем Афанасий, отец Анатолия. Можно предположить, что род Левицких являлся большим священническим родом. Так, священник Иоанн Левицкий в 1897-1901 годах входил в строительный комитет воткинской Спасо-Преображенской церкви и, возможно, служил в этом храме.

Спасо-Преображенская церковь Воткинского завода. Фото: https://humus.livejournal.com/6151167.html

Анатолий как представитель священнического сословия пошел по стопам отца. В 1919 году закончил Вятскую Духовную семинарию, но исторические события предопределили судьбу будущего священника - в 1919 году Анатолий начал служить в армии Колчака письмоводителем при штабе Воткинской дивизии. Вместе с армией эвакуировался из Урала в Сибирь.

Несмотря на опасные для священников обстоятельства, в 1922 году, когда уже шли репрессии против Церкви, Анатолий принял сан и начал служение. Сразу же вслед за этим он лишился избирательных прав. О семейной жизни Анатолия Левицкого известно очень мало: был женат на Надежде Николаевне, которая позже работала счетоводом на железнодорожной станции Топки, детей в супружестве не было.

Впервые Анатолий Левицкий привлекался органами ОГПУ в 1928 году «за распространение провокационных слухов», но за отсутствием улик был освобожден.

К 1933 году он уже являлся благочинным, проживал в селе Бачаты Беловского района (ныне пос. Старобачаты, Беловского района), служил в Никольском храме. 26 января 1933 года Левицкого арестовали по месту проживания в селе Бачаты, обвинив его в контрреволюционной деятельности. По делу проходили священники семи имеющихся в Беловском районе церквей. Начались допросы. Их было три: 31 января. 16 февраля и 18 февраля.

Постановление о предъявлении обвинения от 26 января 1933 года. Архивное уголовное дело Анатолия Левицкого.Фото: собственность Комиссии по канонизации святых Кемеровской епархии

На первом допросе от 31 января 1933 года по настоянию следствия отец Анатолий кратко излагает свою биографию и выражает свое отношение к советской власти напрямую, не кривя душой:

«К советскому строю я питаю лишь классовую ненависть, а особой ненависти у меня нет, я хорошо знаю, что советская власть к нам относится безразлично, не трогает нас, но политика советской власти и коммунистической партии перевоспитывает народ, а поэтому с каждым годом и днем верующих становится меньше и скоро наступит тот день, когда в церковь ходить никто не будет. Будучи лишенцем, я хорошо знаю, что меня ни в какие учреждения Советского Союза работать не возьмут. Имея в душе ненависть к существующему строю, я эту ненависть открыто не проявляю и подчиняюсь всем постановлениям советского правительства. Проживая в селе Бачаты, я часто бывал у священника […]. В конце 1932 года, месяца и дня я не помню, я был в квартире у священника […], в это время у него в доме была и посторонняя публика, этим людям священник […] при мне говорил, чтобы они в колхоз не вступали, так как они там погибнут, … и колхозников будут убивать. Я лично не придал его словам никакого внимания, я на это его не поощрял и влияния на него никакого не производил. У меня на исповеди были случаи, что верующие спрашивали: «Батюшка, а в колхоз не грех вступать?» Я на это отвечал, что «у нас нет на это запрещения, и я этот грех снимаю». Сам я лично никакой агитации и пропаганды не веду».

Отец Анатолий сделал опасное для обвиняемого священника признание: одна фраза могла стать обвинительным приговором в антисоветской или контрреволюционной агитации.

Методы следственной практики тех лет подразумевали признание человека любой ценой: показания одного зачитывались другому, обвиняемых сталкивали, заставляли рассказывать подробности, которые интерпретировались совершенно иначе. Во время первых допросов отец Анатолий это еще не вполне осознавал, он испытал недоумение, смятение. Он начинает думать и верить, что, действительно, в его окружении могли быть контрреволюционеры, способные на государственный переворот, причисляющие и его к своей группе заговорщиков.

Это смятенное, подавленное и нестойкое состояние отражает протокол допроса от 16 февраля 1933 года, где убежденный в подозрительности некоторых священнослужителей, он подтверждает их имена и действия, названные следователем, к тому же среди них некоторые имели связи с обновленческими священниками, что не могло не вызывать тревогу отца Анатолия как благочинного.

Протокол допроса от 16 февраля 1933 года:

Отец Анатолий: "Современное духовенство, в частности священники Беловского района, состоящие в моем подчинении как то: […], будучи морально и материально ущемлены, имея весьма безотрадные перспективы на дальнейшее существование, то есть с каждым днем все меньше и меньше становится верующих, а следовательно и уменьшаются доходы священников, питают ненависть к существующему строю – соввласти. Эту ненависть они изливают в беседах между собой, в узком кругу обсуждается дальнейшее существование. Это недовольство существующим строем, существующей политикой в отношении духовенства со стороны партии и правительства мне лично приходилось слышать от перечисленных выше священников при посещении их во время объездов по благочинию. За разговорами, выражающими недовольство на существующее положение священнослужителей, крылось желание изменить существующий строй, крылось желание возвратить старое – прошлое положение священника, каковым оно было в дореволюционный период. Я неоднократно предупреждал названных выше священников, что подобные разговоры не нужно вести, что с ними можно оказаться в неприятном положении. Но мои советы и увещевания очевидно не действовали.

Особенно характерным я считаю поведение священника […], который вел себя крайне подозрительно и творил явно незаконные действия. Например, за время моих четырех к нему посещений мной установлено, что […] очень часто собирал собрания под видом перевыборов церковного совета, тогда как по закону церковный совет выбирается на три года, а в Салаире по вопросу о перевыборах и другим вопросам проводились собрания гораздо чаще. Так, за последнее время, насколько мне известно, проводилось три-четыре собрания. Кроме того, при посещении я всегда заставал у священника […] группу мужчин и женщин, в квартире у них всегда фигурировал председатель церковного совета […], по социальному положению как будто кулак. Что говорилось на этих собраниях и сборищах на квартире я точно сказать не могу. С появлением меня эти группы расходились по домам.

Не менее характерен по своей подозрительности тот факт, что салаирский церковный совет, руководимый […], имеет какую-то связь с Барнаульской обновленческой общиной, куда в эту уже зиму председатель церковного совета выезжал три раза якобы за покупкой свеч, тогда как в этих поездках совершенно нет большой надобности, так как свечи можно получить почтой непосредственно из Москвы или из нашей Томской епархии. Тем более это становится подозрительным, потому что в Барнауле нет общины сергиевского течения, а только обновленческого. И командировки при том столь частые из-за одних лишь свечей явно бессмысленны. Причем в должности второго священника в лице Троицкого, оказавшегося без документов по протекции […], также имеет связь с неблагонадежным элементом. Этот Троицкий со слов заштатного священника […], проживающего в настоящее время в Салаире, был осужден властью на восемь […], и из-под стражи бежал, об этом знал […], принимая его вторым священником в свою церковь. Но об этом не [донес] ни мне, ни властям».

Со временем отец Анатолий начинает понимать механизм проведения допросов и манипулирования, которым подвергся он сам и другие обвиняемые, осознает, что его слова могли быть истолкованы превратно, и он мог причинить вред своим искренним желанием отгородиться от заговорщиков и приверженцев обновленчества, ведь истинный христианин всегда уповает лишь на волю Божью в деле устроения всей своей жизни, а не надеется «на князей, на сына человеческого, в котором нет спасения» (Пс.145:3). 

На последнем допросе отец Анатолий не дает никаких признательных показаний и отрицает свою вину в организации контрреволюционных собраний.

Протокол допроса от 6 мая 1933 года:

«[…] я знал как председателя церковного совета с. Бачаты, где я и занимал должность священника-благочинного, отношения были дружественными, мы бывали друг у друга в гостях, как связанные общностью церковных интересов. Бывали случаи, что […] бывал у меня в квартире вместе с […], последний хотя и никакого отношения к церкви не имел, но бывал у меня в доме как старый мой знакомый, ему я после отбытия его ссылки в Нарыме оказывал материальную помощь – давал взаймы деньги, так как выйдя из ссылки в 1932 году, он не имел своей шубы. […] также бывал в моем доме как мой хороший знакомый. […] является хозяином моей квартиры. Никаких нелегальных собраний в моей квартире с обсуждением политических вопросов в моем присутствии не было, что же касается того, что в моей квартире в этих случаях закрывались окна – окна в моей квартире вообще закрывались вечером при огнях. Показания […] о том, что у меня в квартире бывали нелегальные контрреволюционные сборища, я отрицаю и считаю их ложными, так как хотя и названные лица у меня в квартире бывали, но на политические вопросы суждений не вели. Больше добавить ничего не имею».

Отец Анатолий был объявлен руководителем «церковно-монархической повстанческой контрреволюционной организации», которая имела целью «вооруженное выступление против советской власти на случай интервенции».

Обвинительное заключение 1933 года. Архивное уголовное дело Анатолия Левицкого. Фото: собственность Комиссии по канонизации святых Кемеровской епархии

В мае 1933 года отец Анатолий был осужден «тройкой» при ОГПУ на пять лет лагерей и сослан в Сиблаг. К тому времени он уже болел туберкулезом.

В учетно-статистической карточке заключенного есть несколько штрихов, запечатлевших внешность отца Анатолия, это тем более ценно, что фотографий Левицкого не сохранилось: рост средний, телосложение правильное, волосы светло-русые, глаза серые, нос большой.

Из пересыльной тюрьмы осужденного отправили в Ново-Ивановский лагерный пункт в Верх-Чебулинском районе. Ново-Ивановский отдельный лагерный пункт являлся сельскохозяйственным отделением Сиблага. При нем была свиноферма, сельскохозяйственные угодья, на которых работали заключенные. Кое-что из производимой продукции попадало на скудный стол заключенных. Но в остальном порядки там были такие же суровые, как и в других советских лагерях. Писать письма на волю, получать оттуда посылки разрешалось лишь раз в месяц. А для осужденных за контрреволюционную деятельность, как для отца Анатолия, лишь один раз в три месяца. Свидания – раз в полгода. Заключенные жили в переполненных, плохо протапливаемых бараках. Работали по 12 - 13 часов.

Выписка из протокола особой тройки ОГПУ.  Архивное уголовное дело Анатолия Левицкого. Фото: собственность Комиссии по канонизации святых Кемеровской епархии

Несмотря на такое «деревенское содержание», лагерь оказался злокозненным для многих его обитателей и в особенности священнослужителей. Здесь организовали два политических процесса, по которым вынесены смертные приговоры.

После указа НКВД № 00447 от 31 июля 1937 года «Об операции по репрессированию бывших кулаков, уголовников и других антисоветских элементов» в лагерях Кузбасса состоялись несколько групповых политических процессов: Антибесский – 2 процесса, Ахпунский – 2 , Новоивановский – 2, Сусловский – 1, Юргинский – 2.

Непосредственно после указа начинает готовиться дело архиепископа Павлина (Крошечкина), по которому епископ Аркадий Ершов был переведен из Мариинского распределительного пункта в Ново-Ивановский лагерь, а также арестован отец Анатолий Левицкий.

В деле сохранилась характеристика на Анатолия Левицкого, написанная после ареста 3 октября 1937 года начальником 3-й зверофермы. Все подобные характеристики были написаны одинаково, приговоренный к аресту не мог иметь положительных качеств: «За время содержания в Ново-Ивановском отделении при III-й звероферме содержался в подконвойном городке на общих подконвойных работах. К выполнению порученной работы относился плохо, потому что вместо мобилизации масс на выполнение задания способствовал разложению в бригадах дисциплины, создавал не доверие руководству, что способствовало падению трудовой и лагерной дисциплины».

Аресты всех участников процесса прошли 30 сентября – 1 октября 1937 года. Было арестовано восемь заключенных: архиепископы Павлин Крошечкин, Глеб Покровский, епископ Аркадий Ершов, иеромонах Петр Чернышов, священник Анатолий Левицкий, священник Никандр Чернелевский, псаломщик Киприан Анников, имя восьмого арестованного установить не удалось. Сразу же они были допрошены.

На допросе отец Анатолий был тверд, немногословен. Теперь его не сбивали с толку ничьи показания и свидетельства. Он усвоил: любые компромиссы со следствием невозможны, они не улучшают участи и только растравляют совесть. Перед нами как будто другой человек, вера придала ему таких сил, что перед лицом осознаваемой неминуемой смерти отец Александр стойко и с упованием только на милость Божию отвечает на вопросы следователя. Вины своей не признал.

Протокол допроса от 30 сентября 1937 года:

Следователь: Вам предъявляется обвинение, что вы, находясь в подконвойном городе Ново-Ивановского отделения, участвовали в контрреволюционной группе, возглавляемой заключенным Крошечкиным, вели среди заключенных контрреволюционную агитацию, направленную на дискредитацию соввласти. Дайте показания по существу предъявленного вам обвинения.

Отец Анатолий: Предъявленные мне обвинения я отрицаю. В контрреволюционной группе я не участвовал. Не отрицаю, что с заключенным […] я знаком, также не отрицаю и того, что с каждым из указанных мной лиц неоднократно беседовал по вопросам, касающимся только нашей службы в прошлом, но вопросов политического характера в беседах не затрагивали. Не скрываю, я и […] собирались на исполнение своих религиозных обрядов. Надо отметить, что […] бывал на этих сборищах реже, чем мы все остальные.

Следователь: Кто руководил этими сборищами?

Отец Анатолий: Этими сборищами руководил […].

Следователь: Кто оповещал вас об этих сборищах?

Отец Анатолий: Оповещать никто не оповещал, но заранее условливались о времени и месте сборища.

Следователь: Вы не говорите всей правды, скрываете. На этих сборищах велись контрреволюционные разговоры. Следствие требует говорить правду.

Отец Анатолий: Я заявляю, что на этих сборищах проводилось только исполнение религиозных обрядов. На политические темы мы никаких разговоров не вели, и контрреволюционных разговоров там не было».

На дополнительных допросах (без даты) ему зачитываются показания «свидетелей». Но отец Анатолий уже знает цену этим «свидетельствам» и способ их получения.

Следователь: «Вы на допросе 30 сентября сего года отрицали вашу принадлежность к контрреволюционной группе, а также отрицали, что вы занимаетесь контрреволюционной агитацией. Вам зачитываются показания Серебреникова, изобличающие вас в вашей контрреволюционной агитации. Дайте правдивые показания следствию.

Отец Анатолий: Показания Серебреникова я категорически отрицаю, ни о каком советском собачьем ящике я не говорил. Также не говорил во время проверки, что получается как при опричнине Ивана Грозного. И не говорил 26-27 сентября о шкурке от жидовского чина. Никакой контрреволюционной агитацией я не занимался и заниматься не намерен.

Следователь: Вы лжете, дайте правдивые показания.

Отец Анатолий: Я дал правдивые показания, так как я этого не говорил.

Следователь: Что еще можете показать по вашему делу?

Отец Анатолий: Больше по делу показать ничего не могу.

В протоколах допросов 1933 - 1937 годов ни единого компромисса. В лагере отец Анатолий как будто обрел духовную силу и твердость .

28 октября отца Анатолия и других обвиняемых приговорили к высшей мере наказания. 3 ноября 1937 года приговор был приведен в исполнение. Погребены мученики в безвестной могиле.

Выписка из протокола о расстреле священномученика Анатолия Левицкого

На Архиерейском Соборе РПЦ 20 августа 2000 года были причислены к лику святых пять казненных по делу архиепископа Павлина Крошечкина священнослужителей, среди которых был и отец Анатолий Левицкий.

Места памяти

Местом памяти узников Ново-Ивановского отделения Сиблага является поклонный крест в поселке Новоивановский.

Возрождение памяти о мучениках земли Кузнецкой

21 сентября 2016 года состоялось торжественное освящение мемориальной доски и иконы священномученика Анатолия (Левицкого), изготовленной в иконописной мастерской Кемеровской епархии, в храме святителя Николая Чудотворца села Старобачаты. Сейчас храм находится в светском здании, на месте прежнего храма, где служил когда-то новомученик земли Кузнецкой, остался только поклонный крест.

Храм святителя Николая в поселке Старобачаты, 2024 г.